expo3Продолжая серию публикаций, посвященных юбилею музея, мы хотим представить Вам рубрику «Экспонаты». В рамках нее мы расскажем о самых известных музейных предметах каждой из экспозиций.

Двигаясь в хронологическом порядке появления каждой экспозиции, мы, прежде всего, обратимся к памятникам Некрополей, самого посещаемого объекта нашего музея. Как и городские, надгробные памятники – те же музейные экспонаты, только находятся они под открытым небом. И являются они произведениями особого жанра изобразительного искусства – мемориального, то есть искусства художественного надгробия. Их облик всегда развивался в русле национального искусства, меняясь в соответствии с переменой художественных вкусов и стилей. В музейных Некрополях и на экспозициях сохраняется уникальная коллекция скульптурного и архитектурного надгробия XVIII – XX вв.: от работ неизвестных мастеров-камнерезов, чеканщиков, литейщиков первой четверти XVIII века до произведений советских скульпторов и архитекторов. Среди предлагаемых Вам ниже десяти памятников Некрополя XVIII века мы постарались выбрать самые заметные, привлекающие внимание посетителей. Не все из них можно назвать шедеврами мемориальной скульптуры: ценность иных – историческая, связанная с личностью того, кому он поставлен.

1.Надгробный памятник гениальному ученому-энциклопедисту Михаилу Васильевичу ЛОМОНОСОВУ (1766 г.) в виде стелы из белого мрамора – самый ранний архитектурный памятник Некрополя. До его появления единственной формой надгробного памятника в привилегированном некрополе были плиты:  чугунные литые, выколотные медные, и из известняка. Эти произведения своей декоративностью, изысканной орнаментикой принадлежали стилю барокко. Безымянным мастерам удавалось создавать настоящие шедевры, однако в то время в России еще не было мастеров, которые смогли бы воплотить архитектурный замысел биографа Ломоносова, профессора элоквенции (т. е. красноречия) Якоба фон Штелина, сочинившего проект его надгробия. Памятник был заказан в Италии мастеру Франческо Медико, и через год стела из каррарского мрамора была доставлена в Петербург. Образный строй этого памятника уже полностью соответствовал стилю, пришедшему на смену барокко – классицизму, ориентирующемуся на произведения античности, образы которой воскрешают заимствованные из нее формы стел, саркофагов, колонн и жертвенников. Ясные, гармоничные формы, воспринятые от классического искусства, соединились со свойственными эпохе Просвещения идеалами гражданской и воинской доблести, служения Отечеству. Так, на памятнике Ломоносову, как гласит торжественный текст эпитафии, «смертию от муз и Отечества похищенному»,  в мраморе вырублен символический рельеф, раскрывающий общественное значение творческой личности. Центральное место в нем занимает кадуцей – крылатый жезл Меркурия, знаменующий искусство красноречия и ключ к проникновению в тайны природы. Об интересах ученого, объявшего многие области знания, напоминают свиток с циркулем и пером, а также лира – символы наук и искусств. Памятник был отреставрирован музеем в 2011 г. Кроме того, музей ежегодно помещает его на зимний период в специальное деревянное укрытие, чтобы защитить ценный каррарский мрамор от снега и морозов.

2.Гранитный саркофаг с белой мраморной плитой с эпитафией, сообщающей, что «под сим камнем погребено тело статского советника Дениса Ивановича ФОНВИЗИНА», хранит память о знаменитой личности XVIII века – драматурге, авторе бессмертных комедий «Недоросль» и «Бригадир». О литературной деятельности советника Коллегии иностранных дел на памятнике, однако, нет ни слова: упоминать в эпитафии о занятиях человека «на досуге» было в то время не принято. Впрочем, его значение для русской литературы останется в веках емкими словами А. С. Пушкина: «Сатиры смелый властелин».

3.Гуляя по Некрополю XVIII века, конечно, невозможно не заметить эффектную скульптурную группу на памятнике богатому промышленнику Алексею Федоровичу ТУРЧАНИНОВУ (1792 г.). Бронзовая фигура грозного бога Времени – Хроноса, стремительным жестом указывающего перстом в Книгу судеб с датой смерти покойного, своей мрачной экспрессией производит на зрителей (назовем остановившихся у этого памятника именно так) сильное впечатление. Эмоциональное звучание монумента усиливается и контрастными цветовыми сочетаниями: красный шокшинский кварцит (называемый порфиром) постамента, темная бронза статуи и белый мрамор портрета. Это одно из наиболее значительных произведений мемориальной скульптуры русского классицизма, и создано оно гениальным скульптором Иваном Петровичем Мартосом, коллекцию работ которого можно увидеть в Благовещенской усыпальнице. Там же экспонируются бронзовые золоченые рельефы с постамента памятника, изображающие процессии античных юношей и девушек, олицетворяющих печаль и память потомков.

4.Вторая половина XVIII – начало XIX вв. – время расцвета классицизма в русском искусстве. Идеалом гармонии и совершенства для художников и скульпторов того времени была классическая древность. Формы и образы античности, к которым они обращались, обогащались строем чувств, мыслей и переживаний, свойственных культуре их времени. На надгробиях изображались восходящие к античным прототипам аллегорические фигуры плакальщицы (скорбящая душа) и Гения смерти (Танатос). Их атрибуты: жертвенная чаша, опущенный факел, венок  – символизируют печаль расставания и вечную память. Овеянный настроением элегической грусти памятник двадцатипятилетнему штаб-ротмистру Кавалергардского полка Алексею Яковлевичу ОХОТНИКОВУ (до 1815 г.) в виде гранитного грота с помещенной на него мраморной фигуркой плакальщицы, сидящей у подножия сломанного грозой дуба (аллегорией рано прерванной жизни), и рельефом плачущего у саркофага Гения, уже более двух веков хранит тайну своего происхождения. Романтическое предание о любви Охотникова и супруги императора Александра I Елизаветы Алексеевны позволяет предположить, что именно императрица могла быть анонимным заказчиком надгробия. Имя же автора памятника было установлено лишь в 1990-е гг.: это скульптор Франсуа Тибо, по чьим моделям были высечены из пудостского известняка три из четырех аллегорических фигур у подножия Ростральных колонн. Памятник отреставрирован музеем в 2010 г.

5.Уникален памятник шестнадцатилетнему юноше Александру ЧИЧЕРИНУ (1809 г.) – мраморное изваяние Феникса, сказочной птицы, сжигающей себя, чтобы родиться вновь. Этот символический образ воскресения, редко использовавшийся в мемориальной скульптуре, может быть истолкован как знак памяти, над которой не властно время. Для сохранности мрамора, подверженного неблагоприятному влиянию петербургского климата, скульптура заменена копией, оригинал же помещен в музейную экспозицию «Знаки памяти» на втором этаже Благовещенской усыпальницы.

6.Самый высокий памятник Некрополя, шестиметровая чугунная колонна является надгробием знаменитого механика и инженера Августина БЕТАНКУРА (1825 г.), основателя Института инженеров путей сообщения. По его протекции был представлен ко двору Огюст Монферран, архитектор Исаакиевского собора, для установки колонн которого Бетанкур изобрел специальное приспособление. Монферран и спроектировал надгробие своему учителю в виде колонны. Купцы Нижнего Новгорода, где была изготовлена эта колонна, пожертвовали свои средства на ее отливку в благодарность за строительство Бетанкуром их Гостиного двора.

7.Графичный силуэт коленопреклонённого крылатого Гения, обнимающего погребальную урну, возвышается в Некрополе на фоне неба и верхушек деревьев. Мы почти не видим лица вестника смерти, и не можем по нему определить чувство, которое он испытывает. Однако, если обратить внимание на его руки с напрягшимися мускулами, которыми он прижимает к себе символическое вместилище дорогого сердцу праха, то можно представить, какая скорбь владеет юношей. Это надгробие Елены Сергеевны КАРНЕЕВОЙ (урожденной Лашкаревой) (1830-е гг.). Ее муж, директор Горного корпуса был известным масоном и мистиком, и, возможно, поэтому им был заказан такой необычный и выразительный памятник. Его автором считается скульптор Иван Петрович Мартос. Памятник проходил реставрацию в 2013 г.

8.Бывает так, что известным становится памятник, а о самом человеке мы знаем очень мало. Подобный пример – надгробие Иоганна Христиана РЕЙССИГА (1840 г.). Замечательный образец чугунного художественного литья, памятник в виде фигуры спящего на ложе-саркофаге молодого офицера, укрывшегося плащом, неизменно привлекает внимание и порождает множество вопросов. Вопросом по поводу непривычной для русских кладбищ формы памятника, возможно, задавались и современники, ведь недаром еще тогда появилась легенда о смерти офицера, связанная с именем императора Николая I, которую можно узнать на обзорной экскурсии по Некрополям. На самом деле, такая форма памятника широко распространена в Западной Европе. Но если западноевропейской надгробной пластике всегда были свойственны мрачные образы – изображения бездыханных тел, скелетов, драматической борьбы за ускользающую жизнь, то русской мемориальной скульптуре присуще философское отношение к смерти, отсутствие гнетущего страха перед ней и покорность уготованной судьбе. Так, берлинский скульптор Август Штрейхенберг, по чьей модели памятник был отлит на Александровском чугунолитейном заводе, изобразил офицера не мертвым, а спящим, трактуя сон как аллегорию смерти.

9.Помимо надгробия Рейссига, среди работ иностранных мастеров в Некрополе заслуживает особого внимания памятник супруге дипломата Екатерине Аркадьевне КОЧУБЕЙ (урожденной Столыпиной) (1856 г.), скончавшейся при родах. Грациозная фигура ангела с молитвенно сложенными руками и распростертыми крыльями, на высоком постаменте, покрытым тонкой мраморной резьбой – произведение известного флорентийского скульптора Аристодемо Костоли. Памятник проникнут ощущением светлой грусти и умиротворенности. Лица Екатерины Аркадьевны и умершей вслед за ней дочери запечатлены в барельефных портретах. Памятник расположен в так называемом «итальянском уголке» Некрополя: среди памятников работы итальянских мастеров XIX века на семейном участке графов Мордвиновых и Столыпиных. Надгробие отреставрировано музеем в 2006 г.

10.Первый же информационный указатель, который встречают пришедшие в Некрополь XVIII века, содержит направление в сторону расположенного в другой части Некрополя надгробия Натальи Николаевны ЛАНСКОЙ, урожденной Гончаровой, в первом браке Пушкиной (1860-е гг.). Став женой поэта, когда ей было 18 лет, в 25 она уже овдовела. Умирая Александр Сергеевич завещал ей носить траур два года, а после – выйти замуж снова. Через 7 лет Наталья Николаевна вступила в брак с генерал-кавалергардом Петром Ланским – их имена начертаны на типовом для второй половины XIX века саркофаге серого гранита, к которому круглый год приносят цветы.

Дарья Залешина

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить